Недавно в пространстве МОА состоялась встреча с командой Pride Creative Production Union — авторами учебных и административных корпусов МГТУ имени Баумана и центра iCITY в Москва-Сити.
Ивент был задуман как открытый диалог: участники могли услышать о подходах Pride к проектированию, задать вопросы, обсудить городскую среду и образовательную архитектуру.
Также мы отдельно поговорили с Константином Шебановым, главным архитектором компании, и Данияром Магадиевым, руководителем концептуального отдела.
Есть ли у архитекторов такая вот профдеформация: приезжаешь вроде на отдых, а все равно отмечаешь какие-то архитектурные элементы, проблемы?
Константин: Безусловно. Даже когда специально не концентрируешься на этом, все равно считываешь общую атмосферу места, принципы взаимодействия пространств, локальную образность. Если пристально смотреть на детали — проблемы, требующие подхода, есть всегда и везде.
Но вот что скажу. Я много проектировал разной архитектуры, довольно минималистичной. И в какой-то момент даже перенасытился этим. Так что порой хочется какого-то сумасшедшего китча. Нравится наблюдать, как люди в небольших городах своими силами пытаются сделать красоту. Да, это может быть неловко, не совсем профессионально. Но в этом есть что-то незапятнанное знанием. Такой наивный опыт.
Но дальше начинается контекст. Когда это где-то «там» — это интересно с точки зрения исследования. Когда это формирует твою среду, когда ты в этом живешь — становится грустно. Контекст и среда должны улучшаться. Становиться современнее, технологичнее, дружелюбнее, безопаснее. Это влияет на жизнь людей. Так что смотреть на это — интересно. А вот жить — уже не всегда.
Данияр: Когда приземлялись в Сочи, я увидел все эти самострои, на разных уровнях, как будто вручную сделанные. Очень фактурно. Кинематографично даже. Наблюдать за этим любопытно. Но не жить.
Как вы можете описать философию Pride в одном предложении?
Константин: Если одним словом — коммуникация. Все, что мы делаем, это попытка решать проблемы среды, людей, места. А для этого и нужна коммуникация, чтобы свести разные точки зрения, разных людей, элементы архитектуры. Мне важно не сломать все и построить новое, а уважительно относиться к тому, что уже есть. Поэтому и важен диалог с заказчиками, людьми, городом. И в этом процессе коммуникации на архитекторе лежит огромная ответственность. Ведь именно архитектор является носителем профессиональных знаний, которые мы впитываем и приумножаем всю свою жизнь.
Плюс у меня за плечами команда, больше двухсот человек. Очень талантливые архитекторы со своим видением. Необходимо слышать мнения не только извне, но и предоставлять свободу диалога внутри команды. И наша главная задача услышать все эти голоса, позволить проекту развиваться в балансе приобретенных эмоций и структурироваться через логику. Коммуникация, эмоция, логика.
Можно ли выделить общие ценности или архитектурные «маркеры», которые проходят через все ваши проекты?
Данияр: Вряд ли. За каждым проектом стоят разные люди. И сложно говорить про единый визуальный язык. Да, и вообще — нужно ли к этому стремиться? Спорный вопрос. Стоит ли загонять себя в рамки почерка? В конце концов, архитектура — это не про нас. А про людей, которые там будут существовать.
Константин: Тоже не считаю, что это сильно важно. В архитектуре слишком много проблем, которые важнее решить. И визуальные маркеры, элементы, по которым нас будут узнавать, — это, наверное, последнее.
Важнее, как здание реагирует на окружение. Как работает здесь и сейчас. Повесить табличку «это мы» — не самое главное. Может, это плохо, может, стоит быть более эгоистичными. Но мне кажется, если что-то узнаваемое и сложится, то само по себе.
Москва сегодня строится очень быстро. Для вас реализация проекта в такой среде — это про компромиссы или возможность? Получается ли воплощать изначальную идею так, как она была задумана, или архитектура неизбежно трансформируется под давлением заказчика, сроков и бюджета?
Константин: Думаю, сложно это разделить. Все вместе. Да, и нам грех жаловаться, мы проектируем много, и нельзя сказать, что зажаты в возможностях. Да, есть экономические, технологические рамки. Но в них помещается любой архитектор. Есть еще эстетическое видение заказчика или города. В эти рамки тоже приходится помещаться. Но заказчик не приходит с готовым рисунком и не говорит «постройте так». Всегда просят предложение от нас. Мы делаем вариативность — сейчас, в контексте Москвы, это вообще очень важно. Три-пять вариантов, разные подходы. Потом заказчик говорит: «Это поправьте». Или город говорит: «Так нельзя, у нас формируется такая среда, нужно в нее попасть».
Мы собираем модули — экономика, конструктив, инженерия, визуал — и получается итоговый проект. Архитектура всегда так работает.
Данияр: Даже если бюджет ограничен — в этом можно найти свою эстетику.
В Москве снова активно строятся учебные заведения. Можно ли сказать, что проектирование образовательных пространств — это своего рода «лакмусовая бумажка» для уровня городской среды?
Константин: Мы недавно делали довольно большой проект, колледж. Работали совместно с городом. И я увидел, сколько сейчас сил направлено на социальные проекты. Причем эта заинтересованность — это не только со стороны архитекторов, но и со стороны властей. И это замечательно. Потому что мы всегда смотрим на ситуацию со стороны именно архитектора. А есть ведь и другая.
Кстати, мы когда приходили со своим видением, нас первые два раза разносили. И правильно делали. Нам нужно было заточиться. Притереться. Не только им к нам, но и нам к ним. Департамент образования и правительство Москвы имеют огромный опыт формирования образовательных процессов, понимают, какая должна быть образовательная среда. Мы хотим создать красивую архитектуру, но внутри должен быть сложный многосоставной процесс обучения. И этого без коммуникации сторон не достичь.
Вы делали учебные и административные корпуса МГТУ имени Н.Э. Баумана. Что было в этом проекте принципиально важным?
Константин: Это открытое пространство, там могут оказаться не только ученики и преподаватели, но и просто горожане. Все это приводит к большому количеству взаимодействий. И нам было важно, с одной стороны, сохранить внутреннее мироустройство, с другой — сделать его более свободным. Поэтому, например, мы использовали так много стекла. У нас, да и не только, учебные заведения зачастую закрытые, за заборами. Нам же хотелось не отчуждать этот проект от города. Чтобы он был его логичным продолжением. Архитектура должна работать на взаимодействие с городом.
Не хочется ассоциироваться и оставаться в парадигме "страны заборов". Особенно в контексте образовательных учреждений. Жизнь, которая кипит внутри, должна проникать в город.
Чем образовательная архитектура отличается от, скажем, коммерческой?
Константин: Зачастую коммерческая архитектуре обязана быть открытой, по многим причинам. А у учебных учреждений есть свои ограничения, например по безопасности. Но мы живем в XXI веке. Безопасность можно поддерживать технологиями. Не нужно, чтобы страх побеждал. Учебные заведения — это точки кипения, новой мысли. Нужно найти баланс: технологии обеспечивают безопасность, а архитектура работает на открытость.
«Дом 56» — проект с параметрической архитектурой. Как она влияет на восприятие пространства?
Данияр: Понятие параметрики широкое. Оно может относиться и к инструментарию, и к стилю. Патрик Шумахер писал манифест параметризму, обозначал его как новую нелинейную архитектуру. Но инструменты развиваются настолько быстро, что сложно дать четкое определение. Параметрическая архитектура может быть разной и, соответственно, по-разному влиять на восприятие.
Я так и не определил пока для себя: можно ли назвать параметрику стилем архитектуры. Все это, так или иначе, связано с параметрами, математикой, вычислениями, формулами, которые оптимизируют процесс. Визуально это может выливаться в сложные формы. Как будто технологии и облик идут рука об руку. Где-то это будет выражаться радикально, а где-то — как декорация.
Константин: Есть ощущение, что любой стиль связан с технологическими возможностями своего времени. В этом смысле, параметрика — отражение того, что происходит сейчас. Упрощение работы со сложными формами и паттернами. Логическое взаимоотношение времени и объекта.
Человек может не знать слова «параметрика», но он считывает, что это здание из сегодняшнего дня.
Данияр: И еще это связано с производством. Раньше сложные детали делали вручную. Сейчас — автоматизированные процессы, 3D-печать. Это не только про проектирование, но и про реализацию.
Константин: Интересно, как это будет восприниматься через 40 лет. Может, как ретрофутуризм.
Данияр: Надеюсь, что очаровательно, а не раздражающе.
Есть ли у Pride практика вовлечения местных сообществ в процесс проектирования?
Константин: Да, безусловно. Например, конкурсный проект нового кластера в Ульяновске, на базе Суворовского училища, мы встречались с местными комьюнити. Мы погружались, изучали, какие группы людей есть, чем они живут, что им важно. Помимо крупных компаний есть небольшие ИП, образовательные инициативы. Если с ними не работать, города пустеют. Это вообще огромная проблема малых городов — утечка умов. Поэтому очень важно общаться с молодым бизнесом. И вот в этой коммуникации создавать точки притяжения. Да, опять же — коммуникация.
Какие архитектурные и городские тренды вы считаете важными для ближайших 5–10 лет?
Константин: Это сложный вопрос. Понятно, что есть — уже давно — глобальный тренд на устойчивость и осмысленное потребление. Тренд безусловно правильный, к которому многие стремятся. Но помимо трендов есть реалии. Которые индивидуальны. Та же Москва или другой большой город — там сейчас есть запрос на уплотнение и высотную архитектуру. Из этого возникают проблемы с коммуникацией, поиск горизонтальных связей. Это, наверное, расходится с общемировым трендом.
Если продолжать мыслить глобально, то, конечно, стоит отметить запрос на свободную коммуникацию. Переходы, галереи, общественные пространства как объекты взаимодействия.
И есть еще один момент. Сейчас время замкнутости. Мы немного изолированы. Это можно использовать, чтобы посмотреть внутрь себя. Что мы можем предложить миру? На каком языке говорим? Я вижу, как многие ищут локальный код, не общемировой. Это тоже можно назвать своего рода трендом.
Если представить, что через 30–40 лет кто-то будет жить, учиться или просто проводить время в здании, которое вы спроектировали, — что бы вам хотелось, чтобы он почувствовал?
Константин: Свободу. Свободу коммуникации.
Часто приходилось работать с историческими зданиями, которые за все свои годы сменили множество функций. А есть такие законы архитектуры, которые сохраняются в каких бы целях здание не использовали.
И вот хотелось, чтобы это восприятие архитектуры, эта, назовем ее так, изначальность — она сохранялась и ощущалась. Чтобы определяющую роль играла не функция здания, а общие понятия архитектуры. Чтобы человек заходил и не думал о том, в каком году это построено и при каком правителе. Чтобы архитектура продолжала жить.
Данияр: Соглашусь с этим. Хотелось, чтобы архитектура воспринималась вне времени. И выполняла свою функцию. Хорошая архитектура не должна раздражать. Она должна быть изначальной.
Если бы была возможность реализовать любой, самый амбициозный, безумный проект. Любой бюджет, сроки, среда — каким бы был этот проект?
Константин: У нас крупные проекты в команде. Поэтому мне не хочется грандиозности. Скорее наоборот, хотелось бы сделать что-то деликатное.
Я часть жизни провел на Севере. И понимаю, насколько это тяжелые для жизни территории. Мне хотелось бы поработать там, с пониманием северной природы, которую я прочувствовал в детстве и отрочестве. Поработать именно с теми материалами, текстурами, что присутствуют там. Архитектурой, которая там уместна. Поработать над проектами, что позволили бы жить в балансе и освоить эти огромные территории. Я вижу в этом огромный потенциал. Русский север мне очень дорог. Вот там бы я хотел заняться архитектурой. Не так даже важно, что именно делать. Может опять образовательное что-то или жилое — все интересно именно в контексте места и взаимодействия.
Данияр: У меня нет такой привязки к месту. Поэтому я бы хотел больше экспериментировать с технологиями и материалами. Я писал диссертацию о том, как материалы влияют на формообразование. Как можно отслеживать их поведение в цифровой среде и переносить в реальность. Меня интересует этот разрыв — точнее, его отсутствие — между идеей и реализацией. Изучать, куда может привести материал в симбиозе с технологиями.
Константин: Например, керамика. Консервативный материал, тысячелетний. Но через современные технологии он может звучать по-другому. Это интересно.
Если бы инопланетянам можно было показать всего одно архитектурное произведение — что бы и почему вы показали?
Константин: Часовню брата Клауса Петера Цумтора. Окулус, через который пробиваются лучи света, создавая на фактурных опаленных стенах неповторимый узор, сложность и контраст текстур сочетающиеся с простотой форм — все пропитано мистицизмом и поэтикой. Я несколько интересуюсь бытом и философией средневековой жизни, пытаясь уловить изменения в осознании и восприятии окружающего мира современным человеком. И мне интересно смотреть на данное сооружение именно через эту призму. Часовня брата Клауса через архитектурные приемы передает эмоциональное, мистическое, хтоническое начало, которое в современном мире отошло на второй план. Современный человек - человек логики. И в этом объекте очень тонко сочетаются эти два начала. Например,работа с материалом - она непривычная, творческая, свободная, но при этом не нарушающая логики архитектуры. Остов из бревен, связанных между собой образует своего рода субструкцию – они послужили опалубкой сооружения. Деревянные бревна были подвергнуты процедуре прокаливания – длительному воздействию слабого огня, а остатки были сожжены – осталась память в виде обугленных бетонных текстурированных стен. Создалось наслоение паттернов и объемов. Логика построения формы и последовательность процессов перетекает в эмоцию материала и пространства.
Данияр: Я бы показал комплекс Саграда Фамилия. Пусть это и самое известное произведение Гауди, но оно заслуживает своей славы. Дело не только в том, что Саграда визуально завораживает. Для меня здесь главное — это история преодоления времени.
Здание интересно тем, что оно пережило своего автора и до сих пор строится. Как мост между эпохами: задумано гением, а реализуется коллективным разумом и технологиями потомков. Именно этот диалог столетий, застывший в камне, мне кажется интересным для изучения. Потому что включает в себя аспекты архитектурной, строительной и социокультурной деятельности.
